ymnik - информационный портал
карта сайта | администрация |

Краткие изложения произведений Пушкина.





РУСЛАН И ЛЮДМИЛА

В Посвящении высказаны крайне важные постулаты, опре-деляющие все дальнейшее содержание произведения: 1. Пуш-кин нарочито принижает сверхзадачу своего произведения, за-являя о том, что не собирается ни поучать мир, ни рассказы-вать о чём-то значительном - он напрямую называет свое про-изведение одной из "небылиц" минувших времен, старина в его интерпретации - "болтливая", а труд его - "игривый", состоя-щий из "грешных" песен. 2. Автор заявляет, что не требует по-хвал от окружающих, а единственная его цель состоит в том, чтобы заставить "деву" посмотреть на его песни с "трепетом любви". Завуалировано Пушкин как бы определяет тем самым свою поэтическую программу - заставить посмотреть читате-ля (и женщин как основных потребителей романтического чте-ния) на мир "с трепетом любви", настоящей любви, радостной и счастливой, без романтического надрыва и псевдотрагичнос-ти, посмотреть с любовью в силу того, что "сердце... горит и любит оттого, что не любить оно не может".  Песнь первая

У лукоморья дуб зеленый, Златая цепь на дубе том И днем и ночью кот ученый Всё ходит по цепи кругом, Идет направо - песнь заводит, Налево - сказку говорит. Там чудеса: там леший бродит, Русалка на ветвях сидит; Там на неведомых дорожках Следы невиданных зверей; Избушка там на курьих ножках Стоит без окон, без дверей... Насыщение произведения сказочной атрибутикой идет по канонам, заданным в Посвящении. Сказочная атмосфера созда-ется не для того, чтобы напугать читателя или создать мрач-ную атмосферу романтического трагизма, но для того, чтобы его развеселить, доставить удовольствие рассказом, актом обыч-ного человеческого общения слушателя и рассказчика. Приме-чательно, что Пушкин рисует картину исключительно при по-мощи перечислений - приводя список того, что именно есть "там", у "лукоморья". Слово "лукоморье" означает излучину, залив моря, хотя слово это стоит здесь явно на месте того, что в сказках значится как "тридевятое царство, тридесятое государ-ство". Архаичное слово, употребленное в несвойственном для него лексическом значении, создает своего рода мистификацию, настраивает на отношение к произведению, как к "изысканно-му обману". Пушкин не говорит о том, чем заняты и чем знамениты пе-речисляемые им персонажи, он их развешивает по сцене, на которой будут разворачиваться события, как бутафорские ук-рашения, причем эта бутафорность, статичность, условность, своего рода "игрушечность", нарочито преувеличена: так, кот у него "ходит-бродит по цепи кругом", русалка - на ветвях си-дит, леший - бродит, избушка - "стоит без окон, без дверей", на "неведомых дорожках" - "следы невиданных зверей" (каких именно, не уточняется). Все это объединяется общим названи-ем "чудеса". Весь этот отрывок по своему характеру очень на-поминает авторские ремарки в пьесах перед началом действия, описывающие то, что есть на сцене. Кроме того, Пушкин мастерски использует прием гротеска (совмещения несовместимого), создавая тем самым дополни-тельный комический эффект. Там лес и дол видений полны; Там о заре прихлынут волны На брег песчаный и пустой, И тридцать витязей прекрасных Чредой из вод выходят ясных, И с ними дядька их морской... Романтический пафос, который возникает в первых стро-ках, уничтожается словом "дядька", которое приведено в несвой-ственном для него лексическом значении (тоже своего рода ми-стификация, как с "лукоморьем"). Дело в том, что "дядька" в словаре людей пушкинской поры означало мужчину, на чьем попечении находились дети мужского пола младшего возраста (до того, как для них нанимали гувернера), то есть своего рода мужского няньку. При подобном значении смысл отрывка ме-няется с точностью до наоборот, приобретая ярко выраженный пародийный характер. То, что употребление слова "дядька" не случайно, доказывает факт, что Пушкиным не было употреб-лено слово "дядя", не нарушающее стихотворного размера и употребляемое Пушкиным в других произведениях (например, "Мой дядя самых честных правил..."). Там королевич мимоходом Пленяет грозного царя... Там в облаках перед народом Через леса, через моря Колдун несет богатыря; В темнице там царевна тужит, А бурый волк ей верно служит... В этих строках используется прием гротеска: "грозного" царя пленяют "мимоходом", в облаках "колдун несет богатыря", а не наоборот, как богатырю полагалось бы по рангу, волк назван "бурым", а не "серым", хотя "бурыми" бывают медведи, а не вол-ки. Там ступа с Бабою Ягой Идет, бредет сама собой; Там царь Кащей над златом чахнет... Пародийность усиливается еще больше - ступа с Бабою Ягой "идет-бредет сама собой", хотя в реальности (сказочной, разумеется) ступа со своей обладательницей летала. Царь Ка-щей "над златом чахнет", что, во-первых, объясняет, почему сказочный Кащей был такой худой, а во-вторых, проливает свет на вопрос об отношении автора к деньгам, вообще к любого рода накопительству (срав. "Скупой рыцарь"). Там русский дух... там Русью пахнет! Данная фраза возникает неожиданно и на первый взгляд со-вершенно не вытекает из предшествующего контекста. Однако если иметь в виду то, что говорилось о пушкинском представ-лении о народности, то становится ясно, что данная фраза от-носится вовсе не к самим перечисляемым персонажам, по к тому представлению о народности, которое свойственно Пушкину. Именно подобное ироничное отношение к персонажам и к са-мому себе, радостное, жизнеутверждающее мировоззрение свойственно, по Пушкину, русскому народу, и это именно тот дух, который приходит из русских народных сказок. Только этим можно объяснить то, что к "Руслану и Людмиле", являю-щемуся по жанру былиной (т.е. произведением героического эпоса), приставлен сказочный зачин. Закапчивается это своего рода вступление словами, вполне традиционными для русской народной сказки. Но и здесь все перевернуто "с ног на голову", так как фраза "И там я был, и мед я пил..." традиционно не относится к зачину, а принадле-жит концовкам, т.е. помещается не в начале произведения, а в конце. У моря видел дуб зеленый; Под ним сидел, и кот ученый Свои мне сказки говорил. Одну я помню: сказку эту Поведаю теперь я свету... Последняя фраза представляет также своего рода мистифи-кацию, литературный прием: Пушкин как бы отказывается от авторства, приписывая произведение кому-то еще. В данном случае объявляется, что это одна из сказбк, рассказанная ему говорящим котом, а также, что это "дела давно минувших дней, преданья старины глубокой". Подобные мистификации довольно характерны для Пуш- кина (например, "Повести Белкина", где повествование ведет-ся от имени, соответственно, Белкина; кроме того, косвенное отношение к этому приему имеет и изобретенное Пушкиным "отделение" автора от рассказчика, например, в "Евгении Оне-гине"). Подобного рода мистификации преследуют двоякую цель: а) Пушкин демонстрирует свое преклонение перед веко-вой мудростью народа, с аккумулированной в сказках, леген-дах, притчах и т.д., т.е. народном творчестве, отводя себе лишь роль рассказчика, а не того, кто все это придумал, б) Пушкин вносит в произведение самоиронию, а заодно "отмахивается" от разного рода критики и критиков (отношение к которым Пушкин довольно внятно изложил в своей поэзии). Князь Владимир пирует с гостями по случаю свадьбы своей дочери Людмилы, которая выходит за князя Руслана. Приво-дится описание пира. И сразу же возникает лирическое отступ-ление о пирах "вообще", которое рассказчик, "увлекшись", при-водит слушателям: Не скоро ели предки наши, Не скоро двигались кругом Ковши, серебряные чаши С кипящим пивом и вином. Они веселье в сердце лили, Шипела пена по краям, Их важно чашники носили И низко кланялись гостям... Далее следует описание вполне в романтической традиции: Слилися речи в шум невнятный; Жужжит гостей веселый круг; Но вдруг раздался глас приятный И звонких гуслей беглый звук; Все смолкли, слушают Баяна: И славит сладостный певец Людмилу-прелесть и Руслана И Лелем свитый им венец. Однако романтический антураж улетучивается, едва разго-вор заходит о главном герое: Но, страстью пылкой утомленный, Не ест, не пьет Руслан влюбленный; На друга милого глядит, Вздыхает, сердится, горит И, щипля ус от нетерпенья, Считает каждые мгновенья... Таким образом, весь пир приобретает комический оттенок, преподносясь своего рода ненужной обязанностью, лишь оття-гивающей сладостные мгновения первой брачной ночи. У Руслана имеются три соперника, также претендующие на руку Людмилы и теперь пребывающие в унынии и вынашива-ющие планы мести: это Рогдай, "воитель смелый, мечом раз-двинувший пределы богатых киевских полей"; другой - "Фар-лаф, крикун надменный, в пирах никем не побежденный, но воин скромный средь мечей" ("Фарлаф" - созвучно шекспи-ровскому "Фальстаф"); и последний - "полный страстной думы, младой хазарский хан Ратмир" ("Ратмир" - встречавше-еся в русской истории имя - у Александра Невского был ору-женосец с таким именем, погибший в одной из битв). Но, наконец, близится окончание пира: Смешались шумными толпами, ; И все глядят на молодых: Невеста очи опустила, Как будто сердцем приуныла, И светел радостный жених. Жених в восторге, в упоенье: Ласкает он в воображеньи Стыдливой девы красоту,.. Пародийность повествования возрастает. Герой произведе-ния испытывает вполне земные и не слишком возвышенные чувства, понятные каждому смертному (что совершенно несвой-ственно романтическому герою). И вот невесту молодую Ведут на брачную постель; Огни погасли... и ночную Лампаду зажигает Лель. Свершились милые надежды, Любви готовятся дары; Падут ревнивые одежды На цареградские ковры... Вы слышите ль влюбленный шепот, И поцелуев сладкий звук, И прерывающийся ропот Последней робости?... Супруг Восторги чувствует заране; И вот они настали... Внезапно появляющаяся "темная сила" смешивает все вок-руг, налетает смерч и проносится дальше. "Романтический" ге-рой оказывается в нелепом и смешном положении. Встает испуганный жених, С лица катится пот остылый; Трепеща, хладною рукой Он вопрошает мрак немой... О горе: нет подруги милой! Хватает воздух он пустой; Людмилы нет во тьме густой, Похищена безвестной силой. Рассказчик тут же вставляет лирическое отступление, свое-го рода "комментарий" происшедшему. Ах, если мученик любви Страдает страстью безнадежно; Хоть грустно жить, друзья мои, Однако жить еще возможно. Но после долгих, долгих лет Обнять влюбленную подругу, Желаний, слез, тоски предмет, И вдруг минутную супругу Навек утратить... о друзья, Конечно лучше б умер я! Князь просит гостей вызволить его дочь у темных сил и объявляет, что отдаст ее замуж за спасителя, приложив, как полагается, полцарства. Помимо Руслана ехать вызываются Рогдай, Ратмир и Фарлаф. "Былинный" князь благодарит их, и "с благодарностью немой в слезах к ним простирает руки ста-рик, измученный тоской" (опять прием гротеска). Витязи отправляются вдоль берега Днепра, затем разъезжа-ются в разные стороны. Руслан через некоторое время подъезжает к пещере и, заме-тив в ней свет, входит. Там он видит старого чародея, Финна, читающего древнюю книгу. Финн говорит, что уже двадцать лет находится здесь, постигая тайную мудрость. Он сообщает Рус-лану, что его "обидчик" - "волшебник страшный Черномор, красавиц давний похититель", и что ему, Руслану, суждено его победить. Однако "романтическая" атрибутика вновь рассыпа-ется усилиями рассказчика: Руслан проявляет беспокойство относительно того, что его невеста станет объектом любовных домогательств "седого колдуна". Финн его успокаивает, рисуя в ответ на тревогу молодого человека достаточно комичную картину (вновь используется прием гротеска: всесильный кол-дун, бессильный в любовной области): Спокойся, знай: она напрасна И юной деве не страшна. Он звезды сводит с небосклона, Он свистнет - задрожит луна; Но против времени закона Его наука не сильна. Ревнивый, трепетный хранитель Замков безжалостных дверей, Он только немощный мучитель Прелестной пленницы своей. Вокруг нее он молча бродит, Клянет жестокий жребий свой... Однако Руслану не спится, и он спрашивает у старца, что его привело в "пустыню". Тот рассказывает "романтическую" историю, представляющую яркий пример пародии на роман-тический жанр. Комический эффект здесь создается так же, как и во многих других случаях: Пушкин приводит чисто романти-ческий сюжет, развивая повествование романтическими изоб-разительными средствами, но концовку дает совершенно иную, абсолютно несовместимую со всей предшествующей логикой "романтического" повествования (снова прием гротеска). Вна-чале Финн рисует пасторальную картину: он пастух, живет на лоне природы, счастливый и беспечный. Но однажды он встре-чается с красавицей Наиной и влюбляется в нее. Умчалась года половина; Я с трепетом открылся ей, Сказал: люблю тебя, Наина. Но робкой горести моей Наина с гордостью внимала, Лишь прелести свои любя, И равнодушно отвечала: "Пастух, я не люблю тебя!" Финн решает "бранной славой заслужить вниманье гордое Наины", и "впервые тихий край отцов услышал бранный звук булата и шум немирных челноков". Десять лет воины "снега и волны багрили кровию врагов", но, вернувшись и поднеся за-воеванные сокровища к ногам возлюбленной, Финн слышит ответ: "Герой, я не люблю тебя!" Тогда Финн решает уединиться и постичь науку чародей-ства, чтобы "в гордом сердце девы хладной любовь волшебства-ми зажечь". Проходит время, настает "давно желанный миг": В мечтах надежды молодой, В восторге пылкого желанья, Творю поспешно заклинанья, Зову духов - и в тьме лесной Стрела промчалась громовая, Волшебный вихорь поднял вой, Земля вздрогнула под ногой... И вдруг сидит передо мной Старушка дряхлая, седая, Глазами впалыми сверкая, С горбом, с трясучей головой, Печальной ветхости картина. Ах, витязь, то была Наина!.. Я ужаснулся и молчал, Глазами страшный призрак мерил, В сомненьи всё еще не верил И вдруг заплакал, закричал:. Возможно ль! ах, Наина, ты ли! Наина, где твоя краса? Скажи, ужели небеса Тебя так страшно изменили? Скажи, давно ль, оставя свет, Расстался я с душой и с милой? Давно ли?.. "Ровно сорок лет, - Был девы роковой ответ: - Сегодня семьдесят мне било. Что делать, - мне пищит она, - Толпою годы пролетели, Прошла моя, твоя весна - Мы оба постареть успели. Но, друг, послушай: не беда Неверной младости утрата. Конечно, я теперь седа, Немножко, может быть, горбата; Не то, что в старину была, Не так жива, не так мила; Зато (прибавила болтунья) Открою тайну: я колдунья!" И было в самом деле так. Немой, недвижный перед нею, Я совершенный был дурак Со всей премудростью моею. Но вот ужасно: колдовство Вполне свершилось по несчастью. Мое седое божество Ко мне пылало новой страстью. Скривив улыбкой страшный рот, Могильным голосом урод Бормочет мне любви признанье, Вообрази мое страданье! Я трепетал, потупя взор; Она сквозь кашель продолжала Тяжелый, страстный разговор: "Так, сердце я теперь узнала; Я вижу, верный друг, оно Для нежной страсти рождено; Проснулись чувства, я сгораю, Томлюсь желаньями любви... Приди в объятия мои... О милый, милый! умираю..." И между тем она, Руслан, Мигала томными глазами; И между тем за мой кафтан Держалась тощими руками; И между тем - я обмирал, От ужаса, зажмуря очи; И вдруг терпеть не стало мочи; Я с криком вырвался, бежал. Она вослед: "О, недостойный! Ты возмутил мой век спокойный Невинной девы ясны дни! Добился ты любви Наины, И презираешь - вот мужчины! Изменой дышат все они! Увы, сама себя вини; Он обольстил меня, несчастный! Я отдалась любови страстной... Изменник! Изверг! О позор! Но трепещи, девичий вор!" Развязка для истории, строившейся по романтическим ка-нонам, совершенно немыслимая. Все повествование разворачи-вается на 180 градусов - даже возвышенная лексика, характер-ная для первой части рассказа Финна меняется на простореч-ную. Соответственно, рассказ Финна, своего рода "произведе-ние в произведении", - типичная пародия на приемы и манеру писателей-романтиков. Поблагодарив Финна за напутствие и предупреждение о ко-варстве Наины, которая обязательно, по словам старца, Русла-на возненавидит, витязь отправляется дальше. 
Песнь вторая

Песнь начинается лирическим отступлением о соперниках в делах любви. Пушкин призывает соперников к миру, так как "Кому судьбою непременной девичье сердце суждено, тот бу-дет мил назло вселенной; сердиться глупо и грешно". Рогдай тем временем, находясь в дороге, решает убить Рус-лана, чтобы избавиться от соперника. Он натыкается на Фар-лафа, который отдыхает в тени у ручья и обедает. Приняв его за Руслана, Рогдай бросается за ним в погоню. Фарлаф, испу-гавшись, убегает, рассказчик тут же дает развернутое сравне-ние (лирическое отступление): Так точно заяц торопливый, Прижавши уши боязливо, По кочкам, полем, сквозь леса Скачками мчится ото пса. Конь перепрыгивает через попавшийся на дороге ров, но "робкий всадник вверх ногами свалился тяжко в грязный ров", Рогдай подбегает, заносит меч, но тут узнает Фарлафа: Глядит, и руки опустились; Досада, изумленье, гнев В его чертах изобразились; Скрыня зубами, онемев, Герой, с поникшею главою Скорей отъехав ото рва, Бесился... но едва, едва Сам не смеялся над собою. Снова нетипичная развязка для романтического произведе-ния. Пушкин как бы перебирает романтические сюжеты (в дан-ном случае - широко используемый романтиками сюжет о со-перничестве в любви), своего рода романтические штампы, и поочередно их пародирует. После стычки с фарлафом Рогдай встречает Наину, кото-рая указывает ему направление, в котором отправился Руслан. Наина является и перед лежащим в грязном рву Фарлафом. Она советует ему ехать в свое селение под Киевом, жить там припеваючи, обещает, что "от нас Людмила не уйдет". Руслан тем временем продолжает свой путь. Внезапно он сталкивается с каким-то пюзным всадником, который в грубой форме вызывает его на бой. Руслан вспылал, вздрогнул от гнева; Он узнает сей буйный глас... Друзья мои! а наша дева? Оставим витязей на час; О них опять я вспомню вскоре, А то давно пора бы мне Подумать о младой княжне И об ужасном Черноморе. Еще один пародийный ход - прервать на кульминационном моменте повествование. Снова в действие вступает принцип со-вмещения несовместимого: сюжетная важность момента и от-ношение к нему автора как к чему-то незначительному, от чего вполне можно отвлечься на посторонний предмет. Рассказчик возвращается к моменту похищения Людмилы Черномором от "воспаленного Руслана", приводя лирическое отступление, со-ответствующее теме. С порога хижины моей Так видел я, средь летних дней, Когда за курицей трусливой Султан курятника спесивый, Петух мой по двору бежал И сладострастными крылами Уже подругу обнимал; * Над ними хитрыми кругами Цыплят селенья старый вор, Приняв губительные меры, Носился, плавал коршун серый И пал как молния па двор. Взвился, летит. В когтях ужасных Во тьму расселин безопасных Уносит бедную злодей. Напрасно, горестью своей И хладным страхом пораженный, Зовет любовницу петух... Он видит лишь летучий пух, Летучим ветром занесенный. Сравнение героев с персонажами этого лирического отступ-ления не могут носить иного смысла, кроме пародийного. Сни-жение пафоса здесь едва ли не максимальное во всей поэме. Людмила приходит в себя в покоях Черномора, видит вок-руг восточное убранство. Принимаясь было описывать роскошь дворца, рассказчик на полпути бросает затею, ограничиваясь фразой: Довольно... благо мне не надо Описывать волшебный дом; Уже давно Шехсразада Меня предупредила в том. Но светлый терем не отрада, Когда не видим друга в нем. То есть все предыдущее описание рассыпается под воздей-ствием последних двух строк. Людмилу наряжают в роскошные наряды, но она тоскует, так как разлучена с любимым. Снова идет сюжет, весьма ха-рактерный для романтической традиции, однако и он рассыпа-ется, когда рассказчик упоминает, что Людмила в зеркало на себя не глядит, а потом добавляет от себя лично сентенцию (в форме лирического отступления): Те, кои, правду возлюби, На темном сердца дне читали, Конечно знают про себя, Что если женщина в печали Сквозь слез, украдкой, как-нибудь, Назло привычке и рассудку, Забудет в зеркало взглянуть - То грустно ей уж не на шутку. Людмила "в слезах отчаяния" отправляется в сад, следует довольно подробное описание сада в строго романтической тра-диции (местный колорит) - т.е. перед нами предстает некое "идеальное место", которое "прекраснее садов Армиды и тех, ко-торыми владел царь Соломон иль князь Тавриды" (сновав срав-нении заложен гротеск: Соломон - полумифический библейс-кий персонаж, а "князь Тавриды" - ни кто иной, как Потем-кин, фаворит Екатерины II, которому, как известно, после крымской кампании был присвоен титул "Таврический"). Повсюду роз живые ветки Цветут и дышат по тропам. Но безутешная Людмила Идет, идет и не глядит. Волшебства роскошь ей постыла, Ей грустен неги светлый вид; Куда, сама не зная, бродит, Волшебный сад кругом обходит, Свободу горьким дав слезам, И взоры мрачные возводит К неумолимым небесам. Вдруг осветился взор прекрасный; К устам она прижала перст; Казалось, умысел ужасный Рождался... Страшный путь отверст: Высокий мостик над потоком Пред ней висит на двух скалах; В уныньи тяжком и глубоком Она подходит - и в слезах На воды шумные, взглянула, Ударила, рыдая, в грудь В волнах решилась утонуть - Однако в воды не прыгнула И дале продолжала путь. Снова тот же пародийный прием: нагнетание трагической атмосферы в романтическом духе и разрешение ситуации с точ-ностью до наоборот. Людмила, "по солнцу бегая с утра", проголодалась. Перед ней появляется стол с изысканными яствами. Но Людмила, как и подобает романтической героине, отказывается есть; "...Мне не страшна злодея власть: Людмила умереть умеет! Не нужно мне твоих шатров, Ни скучных песен, ни пиров, Не стану есть, не буду слушать, Умру среди твоих садов!" Подумала - и стала кушать. Наступает вечер, Людмила отправляется спать, "рукой не-жной" рабов "раздета сонная княжна". Она "прелестна прелес-тью небрежной", но при этом: Дрожит как лист, дохнуть не смеет; Хладеют перси, взор темнеет; Мгновенный сон от глаз бежит; Не спит, удвоила вниманье, Недвижно в темноту глядит... Скоро появляется и тот, чьего появления опасались, - гроз-ный волшебник Черномор. Его сопровождает свита, очень пыш-ная процессия (для писателей-романтиков, в частности, для Байрона, было чрезвычайно характерно увлечение восточной тематикой). Романтический штамп также разрешается во впол-не гротесковом ключе: Княжна с постели соскочила, Седого карлу за колпак Рукою быстрой ухватила, Дрожащий занесла кулак И в страхе завизжала так, Что всех арапов оглушила. Трепеща, скорчился бедняк, Княжны испуганной бледнее; Зажавши уши поскорее, Хотел бежать, но в бороде Запутался, упал и бьется; Встает, упал; такой беде Арапов черный рой мятется; Шумят, толкаются, бегут, Хватают колдуна в охапку И вон распутывать несут, Оставя у Людмилы шапку. Рассказчик возвращается к Руслану, описывает, как тот по-беждает соперника, сбросив его с обрыва в реку. Далее рассказ-чик открывает "тайну" - кто был витязь, с которым сражался Руслан (снова характерный прием романтиков; для сравне-ния - этот романтический прием Пушкин использует в "Дуб-ровском", когда Владимир появляется в доме Троекуровых под именем Дефоржа). И слышно было, что Рогдая Тех вод русалка молодая На хладны перси приняла И, жадно витязя лобзая, На дно со смехом увлекла, И долго после, ночью темной, Бродя близ тихих берегов, Богатыря призрак оцэомный Пугал пустынных рыбаков. Песнь начинается с обращения к критику (см. комментарий к вступлению - "У лукоморья дуб зеленый" - о том, что мис-тификация с "отказом" от авторства - это лишь еще одна игра, еще один ход, разрушающий стереотипы - в данном случае "се-рьезной" критики, - а выражаясь просторечно, еще одна "фига в кармане", которую на этот раз припасли именно для крити-ков). Напрасно вы в тени таились Для мирных, счастливых друзей, Стихи мои! Вы не сокрылись От гневных зависти очей. Уж бледный критик, ей в услугу, Вопрос мне сделал роковой: Зачем Русланову подругу, Как бы на смех ее супругу, Зову и девой и княжной? Ты видишь, добрый мой читатель, Тут злобы черную печать! Скажи, зоил, скажи, предатель, Ну как и что мне отвечать? - " Красней, несчастный, бог с тобою! Красней, я спорить не хочу; Довольный тем, что прав душою, В смиренной кротости молчу. Но ты поймешь меня Климепа, Потупишь томные глаза, Ты, жертва скучного Гимена... Я вижу: тайная слеза Падет на стих мой, сердцу внятный; Ты покраснела, взор погас; Вздохнула молча... вздох понятный! Ревнивец: бойся, близок час; Амур с Досадой своенравной Вступили в смелый заговор, И для главы твоей бесславной Готов уж мстительный убор. Черномор в досаде после вчерашней вечерней неудачи рас-чесывает спутавшуюся бороду, к нему является Наина и пре-дупреждает об опасности. Черномор заявляет, что "противник слабый" ему не страшен, тем более что его борода волшебная: Сей благодатной бородой Недаром Черномор украшен. Доколь власов ее седых Враждебный меч не перерубит, Никто из витязей лихих, Никто из смертных не погубит Малейших замыслов моих... Черномор отправляется к Людмиле, но не находит ее в па-латах. Он в ярости и приказывает ее разыскать, "не то - шути-те вы со мною - всех удавлю вас бородою!" Читатель, расскажу ль тебе, Куда красавица девалась? Всю ночь она своей судьбе В слезах дивилась и - смеялась. Ее пугала борода, Но Черномор уж был известен, И был смешон, а никогда Со смехом ужас несовместен. Людмила находит шапку, оброненную Черномором, кото-рая указывается невидимкой, надевает ее и скрывается от кар-лика и его слуг. На полуслове рассказчик себя прерывает и воз-вращается к герою: Но возвратимся же к герою. Не стыдно ль заниматься нам Так долго шапкой, бородою, Руслана поруча судьбам? Руслан приезжает в дремучий лес, потом выходит на "ста-рой битвы поле", сплошь усеянное останками воинов. Русла-ном одолевают элегические размышления о "бренности бытия", о том, что, возможно, и его удел будет таков же (снова роман-тический штамп). Но вскоре вспомнил витязь мой, Что добрый меч герою нужен И даже панцирь, а герой С последней битвы безоружен. Оставив меланхолические размышления, Руслан занимает-ся мародерством, т.е. попросту забирает амуницию и оружие у мертвых (пародийное разрешение романтической ситуации). Руслан отправляется дальше и видит огромный холм, кото-рый при ближайшем рассмотрении оказывается головой. Сле-дует описание головы в романтической стилистике. Руслан при-ближается, щекочет копьем голове ноздри, и она чихает, Витя-зя вместе с конем сдувает ветром (пародийное разрешение ро-мантической ситуации). После чего Руслан затевает перепал-ку с головой, намереваясь дать ей бой, хотя та просит оставить ее в покое (пародия на рыцарские сюжеты, используемые ро-мантиками, когда герои едут "добывать славы" во что бы то ни стало, совершать подвиги, пусть даже и "на пустом месте"): "Куда ты, витязь неразумный? Ступай назад, я не шучу! Как раз нахала проглочу!" Руслан с презреньем оглянулся, Браздами удержал коня И с гордым видом усмехнулся. "Чего ты хочешь от меня? - Нахмурясь, голова вскричала. - Вот гостя мне судьба послала! Послушай, убирайся прочь! Я спать хочу, теперь уж ночь, Прощай!" Но витязь знаменитый, Услыша грубые слова, Воскликнул с важностью сердитой: "Молчи, пустая голова! Слыхал я истину бывало: Хоть лоб широк, да мозгу мало! Я еду, еду, не свищу, А как наеду, не спущу!" Голова, не стерпев грубости, начинает дуть. Витязя несколь-ко раз сдувает, голова хохочет и дразнит "героя" "страшным язы-ком". Руслану удается поразить голову копьем в язык. Все это сопровождается "не совсем уместным" лирическим отступле-нием: От удивленья, боли, гнева, В минуту дерзости лишась, На князя голова глядела, Железо грызла и бледнела. В спокойном духе горячась, Так иногда средь нашей сцены Плохой питомец Мельпомены, Внезапным свистом оглушен, Уж ничего не видит он, Бледнеет, ролю забывает, Дрожит, поникнув головой, И заикаясь умолкает Перед насмешливой толпой. Воспользовавшись моментом, Руслан поражает голову в щеку, та переворачивается, катится. Руслан, "увлекшись", "бе-жит с намереньем жестоким ей нос и уши обрубить", но голова стонет и со вздохом говорит: "Твоя десница доказала, что я ви-новен пред тобой". Далее голова рассказывает, что ранее при-надлежала храброму витязю, чьим младшим братом был Чер-номор. Черномор, "рожденный карлой, с бородою", завидовал росту старшего брата. Однажды Черномор сказал брату, что "в черных книгах отыскал, что за восточными горами на тихих моря берегах, в глухом подвале, под замками хранится меч", которому суждено погубить обоих братьев - старшему он от-рубит голову, а Черномору бороду (в которой сосредоточена вся его сила). Старший брат берет с собой Черномора, находит меч. Между братьями вспыхивает ссора - кому владеть мечом. Тогда Черномор предлагает соревнование - приложить ухо к земле и ждать. Кто первый услышит звон, тот и победитель. Сказал и лег па землю он. Я сдуру также растянулся; Лежу, не слышу ничего, Смекая: обману его! Но сам жестоко обманулся. Злодей в глубокой тишине, Привстав, на цыпочках ко мне Подкрался сзади, размахнулся; Как вихорь свистнул острый меч, И прежде, чем я оглянулся, Уж голова слетела с плеч - .И сверхъестественная сила В ней жизни дух остановила. Мой остов тернием оброс; Вдали, в стране, людьми забвенной, Истлел мой прах непогребенный; Но злобный карла перенес Меня в сей край уединенный, Где вечно должен был стеречь Тобой сегодня взятый меч. Голова отдает Руслану меч и просит отомстить Черномору. Песнь четвертая
Песнь начинается лирическим отступлением о "волшебни-ках" - открытых недругах-похитителях невест, и о "друзьях", которые делают то же самое, но только тайно: Я каждый день, восстав от сна, Благодарю сердечно бога За то, что в наши времена Волшебников не так уж много. К тому же - честь и слава им!- Женитьбы наши-безопасны.... Их замыслы не так ужасны Мужьям, девицам молодым. Но есть волшебники другие, Которых ненавижу я: Улыбка, очи голубые И голос милый - о друзья! Не верьте им: они лукавы! Страшитесь, подражая мне, Их упоительной отравы, И почивайте в тишине. Далее рассказчик переходит к повествованию, "лиру музы своенравной" обличая "во лжи прелестной" (сравн. мотив из По-священия). Ратмир во время поисков Людмилы выезжает в долину и видит на скалах замок. По стене замка ходит девушка и поет. Она зовет Ратмира в замок, где "ночью нега и покой, а днем и шум и пированье". В замке живут очаровательные женщины. Ратмир идет в замок, девы ухаживают за ним, кормят, оставля-ют у себя, ведут в спальню. Но здесь рассказчик "одергивает" себя: Но, другн, девственная лира Умолкла под моей рукой; Слабеет робкий голос мой - Оставим юного Ратмира; Не смею песней продолжать: Руслан нас должен занимать, Руслан, ceii витязь беспримерный, В душе герой, любовник верный. Руслан "путь отважно продолжает", "с каждым днем прегра-ды новые встречает: то бьется он с богатырем, то с ведьмою, то с великаном", и всегда, несмотря на призывное пение русалок, которое он периодически слышит ночами, он помнит о Людми-ле (в отличие от Ратмира, которому рассказчик явно завидует больше, чем Руслану). Людмила между тем забавляется, играя в прятки со слуга-ми Черномора: сияв шапку-невидимку, зовет их, а потом снова ее надевает. Она бродит по владениям Черномора, ест, пьет, купается в фонтане, скучает. Наконец Черномор решает ее пой-мать во что бы то ни стало и раскидывает в саду прозрачную сеть. Использовав в качестве "приманки" призрак раненого Руслана, Черномор заманивает Людмилу в сети. Та лишается чувств. Что будет с бедною княжной! О страшный вид: волшебник хилый Ласкает дерзостной рукой Младые прелести Людмилы! Ужели счастлив будет он? Чу... вдруг раздался рога звон, И кто-то карлу вызывает. В смятеньи, бледный чародей На деву шапку надевает; Трубят опять; звучней, звучней! И он летит к безвестной встрече, Закинув бороду за плечи. Песнь начинается "лирическим отступлением" о героине по-эмы - Людмиле (во многом напоминающим строки, позднее посвященные Татьяне в "Евгении Онегине"): Ах, как мила моя княжна! Мне нрав ее всего дороже: Она чувствительна, скромна, Любви супружеской верна, Немножко ветрена... так что же? Еще милее тем она. Всечасно прелестию новой Умеет нас она пленить; Скажите: можно ли сравнить Ее с Дельфирою суровой? Од и oii - судьба послала дар Обворожать сердца и взоры; Ее улыбка, разговоры Во мне любви рождают жар. А та - под юбкою гусар, Лишь дайте ей усы да шпоры! Блажен, кого под вечерок В уединенный уголок Моя Людмила поджидает И другом сердца назовет; Но, верьте мне, блажен и тот, Кто от Дельфиры убегает И даже с нею незнаком. Да, впрочем, дело не о том! Но кто трубил? Кто чародея На сечу грозну вызывал? Кто колдуна перепугал? Начинается бой Руслана и Черномора. Черномор летает вок-руг и обрушивает на Руслана удары булавы. Улучшив момент, Руслан хватает карлика за бороду, и тот поднимает его вверх. Уже колдун под облаками; На бороде герой висит; От напряженья костенея, Руслан за бороду злодея Упорной держится рукой. Черномор пытается вступить в переговоры с Русланом, но тот не слушает. Напрасно длинной бородой Усталый карла потрясает: Руслан ее не выпускает И щиплет волосы порой. Два дни колдун героя носит, На третий он пощады просит... Руслан приказывает нести его к Людмиле. Черномор при-носит его в покои, Руслан отрубает ему бороду, привязывает ее себе на шлем, а карлика сует в мешок и приторачивает к седлу. Затем он ищет Людмилу, но безуспешно. Обезумев от горя, Руслан рубит воздух мечом и случайно сбивает с Людмилы шапку-невидимку. Однако Людмила погружена в сон. Руслан слышит голос Финна, что Людмила восстанет ото сна перед своим отцом, и отправляется в путь. По поводу сна Людмилы рассказчик также приводит лирическое отступление: А дева спит. Но юный князь Бесплодным пламенем томясь, Ужель, страдалец постоянный, Супругу только сторожил И в целомудренном мечтанье, Смирив нескромное желанье, Свое блаженство находил? Монах, который сохранил Потомству верное преданье О славном витязе моем, Нас уверяет смело в том: И верю я! Без разделенья Унылы, грубы наслажденья: Мы прямо счастливы вдвоем. Пастушки, сои княжны прелестной Не походил на ваши сны, Порой томительной весны, На мураве, в тени древесной. Я помню маленький лужок Среди березовой дубравы, Я помню темный вечерок, Я помню Лиды сон лукавый... Ах, первый поцелуй любви, Дрожащий, легкий, торопливый, Не разогнал, друзья мои, Ее дремоты терпеливой... Но полно, я болтаю вздор! К чему любви воспоминанье? Ее утеха и страданье Забыты мною с давних пор; Теперь влекут мое вниманье Княжна, Руслан и Черномор. На обратном пути Руслан снова встречается с головой, уже мертвой. Руслан говорит, что отомстил Черномору, и эти слова голову оживляют. Она видит поверженного карлика и спокой-но отходит в мир иной. Через некоторое время пути Руслан на берегу реки видит челнок с прекрасной девой и счастливым рыбаком, в котором узнает Ратмира. Они радостно встречаются, и хан Ратмир го-ворит Руслану, что ради своей пастушки оставил двенадцать дев, которые его любили, что его "душе наскучил бранной сла-вы пустой и гибельный призрак". Руслан отправляется даль-ше, а Ратмир желает ему счастья, любви и славы. Переход к рассказу о коварстве Фарлафа рассказчик пред-варяет лирическим отступлением, в котором вновь проявляют-ся художественные и эстетические воззрения автора. Зачем судьбой не суждено Моей непостоянной лире Геройство воспевать одно И с ним (незнаемые в мире) Любовь и дружбу старых лет? Печальной истины поэт, Зачем я должен для потомства Порок и злобу обнажать И тайны козни вероломства В правдивых песнях обличать? К Фарлафу, пребывающему в безделье, является Наина и приказывает идти за ней. Они приходят на поле, где располо-жился на ночлег Руслан. Руслану снится пророческий сон о его смерти и похищении Людмилы, однако проснуться он не мо-жет. Фарлаф убивает его и скрывается с Людмилой. Песнь шестая
Утром просыпается Черномор. Выглянув из мешка, видит убитого Руслана и радуется, считая себя свободным. Фарлаф тем временем появляется в Киеве и предстает пе-ред князем, рассказав о том, как вызволил Людмилу из рук "зло-го лешего", бившись с ним три дня. Однако сна Людмилы ник-то прервать не может. Все гадают, что предпринять. На следующий день выясняется, что у стен города стоят пе-ченеги, вторгшиеся в русские пределы. Тем временем Финн узнает о том, что случилось с Русла-ном, и оживляет его при помощи мертвой и живой воды. Рус-лан встает, Финн говорит, чтобы он ехал защищать город и дает ему кольцо, которым можно развеять сон Людмилы. Печенеги осаждают Киев, город готовится к кровавой бит-ве. Скоро завязывается бой (описание боя сравн. с "Полтавой"). Внезапно в стане врага появляется Руслан, разя врагов на-право и налево. Воодушевленные русские воины также броса-ются в бой. Печенеги бегут. Фарлаф, увидев Руслана, в ужасе винится перед всеми в со-деянном. Руслан при помощи кольца будит Людмилу. Фарла-фа на радостях прощают, Черномора, лишенного чародейской силы бороды, также оставляют во дворце. Эпилог Так, мира житель равнодушный, На лоне праздной тишины, Я славил лирою послушной Преданья темной старины. Я пел - и забывал обиды Слепого счастья и врагов, Измены ветреной Дориды И сплетни шумные глупцов. На крыльях вымысла носимый, Ум улетал за край земной; И между тем грозы незримой Сбиралась туча надо мной!.. Забытый светом и молвою, Далече от брегов Невы, Теперь я вижу пред собою Кавказа гордые главы. Над их вершинами крутыми, На скате каменных стремнин, Питаюсь чувствами немыми И чудной прелестью картин Природы дикой и угрюмой; Душа, как прежде, каждый час Полна томительною думой - Но огнь поэзии погас. Ищу напрасно впечатлений: Она прошла, пора стихов, Пора любви, веселых снов, Пора сердечных вдохновений! Восторгов краткий день протек o И скрылась от меня навек Богиня тихих песнопений....
  • Версия для печати



  • Rambler's Top100